Я заставил сына исполнить мою мечту

Есть вещи, которым я в детстве или юности так и не научился, а потом много раз об этом жалел. Одна из них — игра на гитаре.

Мне всегда казалось, что человек, который умеет взять гитару и сыграть несколько знакомых песен, автоматически получает особое место в любой компании. Пока остальные сидят, разговаривают и пытаются придумать, чем заняться, он берёт первые аккорды — и всё внимание уже принадлежит ему.

Конечно, сегодня это представление немного устарело. Современная компания может прекрасно провести весь вечер, молча рассматривая каждый свой телефон. Но в моём поколении гитара действительно обладала почти магической властью. Стоило кому-нибудь начать играть «Группу крови», как вокруг сразу возникало особое настроение, даже если половина присутствующих знала только первые две строчки, а дальше просто уверенно открывала рот.

Сам я играть не научился, поэтому в какой-то момент решил, что хотя бы один из моих сыновей должен исправить эту историческую несправедливость.

Я начал его уговаривать.

Не требовал поступать в музыкальное училище, не покупал концертный костюм и не составлял план мирового турне. Предложение было вполне умеренным: попробовать выучить две песни. Например, «Группу крови» группы «Кино» и что-нибудь из «Короля и Шута». Мне самому нравится «Король и Шут», поэтому здесь я даже не пытался делать вид, что исключительно забочусь о музыкальном развитии ребёнка.

Главным аргументом было простое обещание:

— Научишься играть на гитаре — всегда будешь в центре компании.

Аргумент работал слабо. Видимо, сын либо не стремился в центр компании, либо подозревал, что современным девушкам одного умения сыграть три аккорда уже недостаточно.

Тем не менее я продолжал убеждать его хотя бы попробовать. Говорил, что отказаться всегда успеет, но сначала неплохо понять, нравится ему это или нет. Возможно, нам повезло с преподавателем. Возможно, наступил подходящий момент. Может быть, звёзды сложились так, что моя навязчивая идея случайно совпала с его собственным интересом.

Сын начал заниматься, постепенно втянулся и научился играть. Сейчас я очень рад, что всё так получилось.

Со старшим сыном эта схема пока не сработала. Я уже использовал почти весь разрешённый арсенал убеждения, а потом перешёл к запрещённым приёмам.

В частности, сообщил, что девушки обязательно любят парней, которые играют на гитаре.

Даже это не помогло.

Старший сын оказался либо человеком с очень устойчивой психикой, либо слишком хорошо знает девушек и понимает, что отец несколько преувеличивает возможности музыкального инструмента.

На первый взгляд история совершенно благополучная. Один сын научился играть и доволен. Второй пока не научился, но серьёзно от этого не пострадал. Никого не били линейкой по пальцам, не лишали ужина за неправильно взятый аккорд и не заставляли репетировать по восемь часов в сутки.

Но меня всё равно задевает один вопрос.

Почему для меня было так важно, чтобы сын научился тому, чему не научился я?

Можно сказать, что я просто хотел дать ребёнку полезный навык. Родители для того и существуют, чтобы показать детям разные возможности. Ребёнок не может заранее знать, понравится ли ему музыка, спорт или иностранный язык. Если ждать, пока он однажды сам встанет утром и сообщит, что давно мечтал изучать сольфеджио, можно не дождаться.

Иногда ребёнка действительно нужно подтолкнуть: уговорить сходить на первое занятие, попросить не бросать после одной попытки, объяснить, что первые аккорды всегда звучат так, будто человек пытается задушить музыкальный инструмент.

Не всякая родительская настойчивость является насилием.

Проблема начинается тогда, когда родитель перестаёт предлагать ребёнку возможность и начинает строить из него собственный проект.

Вспоминается знаменитый фильм «Терминатор» с Арнольдом Шварценеггером, где Сара Коннор растила сына Джона не просто как обычного мальчика. Она готовила будущего предводителя сопротивления, от которого однажды должна была зависеть судьба человечества.

У Сары были серьёзные основания. Она знала, что грядёт война с машинами, поэтому Джону требовалось уметь выживать, обращаться с оружием, разбираться в технике и принимать решения, от которых будут зависеть жизни людей.

В её положении трудно было сказать:

— Ничего, пусть ребёнок сам найдёт свой путь. Захочет — станет предводителем сопротивления, не захочет — поступит на дизайнера.

Когда на кону спасение человечества, свободное развитие личности немного отходит на второй план.

Большинство современных родителей не готовят детей к войне с машинами. Наши планы скромнее. Мы хотим, чтобы ребёнок получил побольше баллов на ЕГЭ, поступил в хороший вуз, выучил английский, занимался спортом, освоил музыкальный инструмент и реализовал возможности, которые когда-то упустили мы сами.

При этом мы искренне считаем, что действуем ради ребёнка.

Мама водит дочь на гимнастику, потому что сама в детстве мечтала выступать, но родители не позволили. Отец заставляет сына заниматься математикой, потому что когда-то не поступил в технический институт и до сих пор считает это главной ошибкой своей жизни. Вся семья следит за пробниками и переживает из-за ЕГЭ сильнее самого выпускника.

Родители не хотят ребёнку зла. Они пытаются уберечь его от собственного разочарования:

«Я знаю, как тяжело потом жалеть об упущенной возможности».

«Он ещё маленький и не понимает, как это пригодится».

«Потом спасибо скажет».

И довольно часто действительно говорит.

Ребёнок сопротивляется, потом втягивается, добивается результата и через несколько лет благодарит родителей за настойчивость. Именно так произошло у меня с сыном и гитарой. Если бы я не уговаривал его попробовать, возможно, он до сих пор не знал бы, что ему нравится играть.

Но бывает и иначе.

Ребёнок годами занимается музыкой, получает диплом, а потом закрывает крышку пианино и больше никогда к нему не подходит. Подросток поступает в выбранный родителями вуз, доучивается из чувства долга и обнаруживает, что совершенно не хочет работать по специальности. Молодой спортсмен получает медали, но ненавидит спорт и старается не вспоминать собственное детство.

Со стороны проект выглядит успешным. Есть грамоты, дипломы, фотографии и повод рассказывать знакомым о достижениях ребёнка.

Только сам ребёнок в этом проекте иногда постепенно исчезает.

Поэтому вопрос не в том, можно ли родителю настаивать. Иногда можно и даже нужно.

Вопрос в другом: что произойдёт, если ребёнок не захочет осуществлять наш план?

Сможем ли мы принять, что сын бросил гитару? Что дочь не хочет становиться врачом, хотя в семье три поколения медиков? Что ребёнок получил не сто баллов и собирается выбрать профессию, о которой родители раньше не слышали?

Или его отказ станет нашим личным поражением?

Если ребёнок обязан реализовать родительскую мечту, он превращается в наш второй шанс. Через него мы пытаемся сдать собственный несданный экзамен, выйти на сцену, поступить в институт, стать спортсменом, музыкантом или предпринимателем.

Нам кажется, что мы заботимся о его будущем, хотя иногда просто пытаемся исправить своё прошлое.

Самое сложное в том, что оба мотива могут существовать одновременно.

Я действительно хотел дать сыну полезный и красивый навык. И одновременно хотел, чтобы он сделал то, чего не сделал я.

Сара Коннор действительно готовила Джона к опасности. И одновременно лишала его возможности быть обычным ребёнком.

Мать может честно верить в способности дочери и одновременно воспринимать её успех как доказательство собственной состоятельности.

В психологии мотивы редко бывают абсолютно чистыми. Забота легко смешивается со страхом, любовью, тщеславием и старым сожалением о непрожитой жизни.

О том, как трудно отличить собственное желание от чужого сценария, я пишу в моей книге Андрея Баракина «Монстры на твоей стороне», в главе «Голод по смыслу: ответы на главные вопросы». В ней я разбираю, почему человек может годами жить по правильному и одобренному другими плану, а потом обнаружить, что ни разу по-настоящему не спросил себя, чего хочет он сам.

Наверное, главный признак родительского проекта — не количество занятий и даже не степень настойчивости. Важнее, способен ли родитель в какой-то момент услышать ребёнка.

Не первое ленивое «не хочу», за которым стоит телефон или компьютерная игра, а настоящее, устойчивое нежелание. Возможно, у ребёнка другой интерес, другой характер или просто другая жизнь.

Можно предложить гитару, уговорить сходить к преподавателю и попросить выучить две песни, прежде чем окончательно отказываться. Но дальше важно смотреть не только на результат.

Ребёнок играет потому, что ему нравится, или потому, что боится нас разочаровать? Он старается ради собственной цели или обслуживает нашу мечту? Есть ли у него право выбрать то, чего мы для него не планировали?

Разобраться в собственных ожиданиях от детей и понять, где помощь превращается в давление, можно в нашем клубе «Психология с Андреем Баракиным». Простой совет «отстаньте от ребёнка» здесь не работает: равнодушие ничем не лучше тотального контроля.

Мне с гитарой повезло.

Один сын попробовал, увлёкся и продолжил играть. Мне приятно думать, что моя настойчивость открыла ему новую возможность.

Но слово «повезло» здесь самое важное.

Моя непрожитая мечта просто совпала с его собственным интересом.

Со старшим сыном такого совпадения пока не произошло. И, возможно, не произойдёт никогда, сколько бы я ни рассказывал ему о компаниях, девушках и магической власти трёх аккордов.

Родитель имеет право предлагать, уговаривать и иногда немного настаивать.

Но ребёнок не обязан становиться человеком, которым мы сами когда-то не сумели стать.